люди здесь – или нет….2 – Йэстен молчал, даже Скаю не говорил всего этого, а серебряный лишь склонил голову и с терпеливым удивлением ждал, когда же старик-годи скажет хоть что-то.

Запретит… выгонит. Да.

– Иди. – Айсвар обронил одно лишь слово. – Карту спроси у Урма. Снаряжение у Хакона получишь. Вильманг расскажет про дорогу – сколько знает. Иди.

– А… куда? – всадник ожидал чего угодно, но только не этого

– За Волчий Предел, вестимо. До него нигде нет драконов – а дальше наш люди не хаживают. Там только гномы если и живут – да и то вряд ли. Фьорбергово племя, от них никогда не знаешь, чего ждать.

Йэстен растерялся больше прежнего.

– Ну чего уставился? – Айсвар вздернул косматую бровь. – Думал, я тебе, как щенку вислоухому, запрещать что-то стану? Ты здесь для чего – чтоб зрелым мужем назваться, или чтоб тебе безопасные дорожки показали?

Йэстен хотел было объяснить: там, где я рос… как рос – там учитель сказал бы, что нельзя так вот очертя голову соваться куда вздумается. Там…

Там у нас осталось все другое. Фокс, тебе оно родное, но мне… я чувствую – надо. Понимаешь? – мысленная речь Ская лучилась уверенностью и тихой, спокойной уверенностью. Север – сама земля вокруг – словно испытывала йэстенова крылатого друга. Только сейчас всадник понял – его дро-агрхас, его крылья Скай с самого пролета в земли Ак-Карана решает для себя самый важный вопрос: а заслужил ли он первую часть своего имени, «Къет»? Ведь с драконьего языка это и значило – Север. Он с рождения – Къет. Не Дро-, как должно было быть, ибо именно такую первую часть имени носят драконы, росшие в Дракополисе или среди иных живущих. но именно Къет. Кто и зчем велел ему зваться так, Скай не знал, не знал и Йэстен… да никто вокруг. А Скаю было важно это узнать.

Фокс поэтому промолчал перед Айсваром – только поклонился, да умчался собираться.

Дорогу они выбрали самую дальнюю, какую только мог представить северный человек – да и не человек тоже.

…Волчий Предел – дальний горный хребет, и земли близ него. Вершины и склоны его всегда белы от снега. Лето там короткое, холодное – но яркое. Земля близ гор гладкая, ровная – ни леса, ни чащобы, ни холмов. Болота есть, да. Деревья изнурены холодными ветрами – жмутся к земле, скрученные. У них цепкие кони и корявые ветви. Они храбро отвоевывают себе крохи тепла и света – как умеют. Они никнут к земле и карабкаются по камням, пьют дожди и дрожат под ветрами, но живут, живут все равно. Меж редких дерев к осени делается полным-полно ягоды – морошки и клюквы, и брусники, и грибов всяких тоже – прожарь иль провари сперва те грибы хорошенько, коли вздумаешь есть, там земля другая, не такая, как здесь… кто их знает.

Летом, поздней весною и ранней осенью земля Предела похожа на расшитый платок – яркая зелень мхов – там их больше, чем травы, вышита травяными метелками и белыми да желтыми цветами. Травы поднимаются в несколько дней там – едва солнце пригрело – и так же быстро никнут, едва потянет северным ветром. Дурманные лиловые и белые облака цветущих кустарников вспухают на склонах гор – и опадают стремительно, не задерживаясь дольше, чем на пол-дюжины дней. Не трожь их веток, точно ржавым войлоком крытых – этот войлок ядовит, о него делается дурно и кружится голова. Да, и солнечно-ярких, на рассыпанные золотые монеты похожих лютиков в лугах там тоже не трогай руками – от сока с их лепестков слепнут глаза в ночную пору, тебе, с твоей привычкой смотреть, точно лис, в лютую темень без помех, тяжко придется. А главное – никто не знает, кого и что ты там встретишь. Да, даже я не знаю. И на моей памяти никто тоже. Только Хранители… старшие. Айенга тоже не расскажет, я спрашивал. Не знает и она.

Вильманг говорил размеренно – как вису сказывал. Вышел проводить всадника до дороги – это не запрещалось, коли путь выбран заранее.

Он заметно хромал – и Фокс все гадал, отчего вдруг незаметная обычно вильмангова хромота вдруг так ярко проявилась. Один из лучших следопытов народа снеррг и впрямь был хром – в бою с гномами получил увечье. Только вот не так уж долго и шли они! Фокс смотрел на друга и думал – неужто какая беда на его плечи так тяжко упала?

Пробовал расспросить – отмахивается. Под гонец рыкнул, волком глянул – Фокс и успокоился. Перестал донимать.

– Себя береги. Никому и ничему не верь, кроме разума да силы своей. И Ская, само собой. Возвращайся с добром, Фокс!

И они пошли – каждый в свою строну. Вильманг вернулся в Скарбор. А всадник и дракон – за своей судьбой. Сперва – пешком, примечая незнакомый поворот полузаросшей травами дороги, а через пару лучин – серебряной молнией взмыв в небо. Путь предстоял неблизкий – дай Хранители, Айулан и кто там еще правит течением мира над облаками, обернуться за полную луну.

Посвящаемые должны успеть до Мидсоммэра – праздника самой макушки лета. Оттого их и собрали так рано. Помнится, Олло говорил – сам он, и его сверстники, ходили после Мидсоммэра, в раннюю осеннюю пору, перед осенним солнцеворотом

Все было так, как Вильманг рассказывал – земля вокруг менялась, и чем дальше на север забирались всадник и дракон, тем сильнее.

Фокс все гадал – когда же бывал тут Вильманг? И почему не надумался спросить, эх! Наверное, давно, но зачем, вот загадка. Что бывал, Фокс и не усомнился – рассказывал тот очень уж точно, уверенно и емко. «Туда люди не ходят». А кто ходит-то? И что погнало того же Вильманга все-таки? Одни вопросы, сейчас-то уже и не спросишь. Только знай отсчитывай лиги и дни. Под крыльями лиги мелькают – спустись, отдохни, добудь себе куропатку иль зайца на ужин, поделись с другом. Спи у костра, свернувшись в единый клубок – крылья и хвост, и ноги с руками поджать под себя, прижаться бок к боку… зябкие ночи, аж пар изо рта идет. Даром что лето. Зато ночи коротки – и все короче делаются, кажется, с каждым днем. Не ночи уже вовсе, а так, сумерки. Или светло так кажется от того, что нет здесь густых лесов, может статься. Нет, точно – ночи делаются коротки. Фокс вспомнил – так и должно быть ближе к краю мира, он читал… давно читал. Точно в другой жизни, хотя это, Фокс понимал, только кажется. Это оттого, что все привычное разом будто поменялось. Вот и теперь – только идти и искать, неведомо что, и сплошные вопросы, а ответов никто не припас на них.

Где ж твоя цель, всадник? Наверное, близко уже – лететь это не ногами дороги мерить. Вот на исходе трех дней вырос впереди он – Волчий хребет, горная цепь, за которой и начиналась та странная земля, о которой разведчик снерргов сказывал. За нею и лежит Предел, тоже волчий.

Расписной платок, на пологие холмы наброшенный? Багульником, дурманником, белым и зеленым мхом, гривками болотных трав вышитый? Да, пожалуй. Тонкий платок – плоть земли то тут, то там из-под него серо-белыми, ветром вылизанными костями-камнями выступает. Здесь еще холоднее – с дальнего, северного края дышит Ледяное море, в котором вьется-течет Борода Фъорберга. Течение, да. Самое холодное в мире. Про него из книжек Йэстен-Фокс и раньше знал, но где оно рождается, только сейчас и понял. Вот там, за краем Волчьего Предела.

И все здесь сделалось под стать тому дыханию течения, что носит имя в честь злобного владыки холода. Прищуришься, взглянешь по-особому, как умеют лишь всадники, и видишь: даже полосы ветра здесь все больше ледяные, серебряные. Ровно как колдовской выдох Ская – одна из новых штук, что он выучил совершенно неожиданно и для самого себя тоже. Неожиданно – это значит, никто специально не учил его. Ни всадник, на Айенга со своими рунными заклятиями – просто дракон попробовал